Лучшее со старого dosug.cz
 

ГЛАВНАЯ

             

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

             

ПУБЛИКАЦИИ

             

ЗАДАЙ ВОПРОС

             

КОНТАКТЫ

Вадим Петровский

 
 
 

О СЕБЕ («ОПЫТ ПУТИ»)

1965 год.

Получаю «отлично» на собеседовании во 2 математическую школу при мехмате МГу им. М.В. Ломоносова. в семье – ни одного математика, инженера, ни одного человека, способного отличить синус от косинуса. Поступление в школу рассматриваю как свое личное достижение. Абсолютно счастлив.

1970 год.

4-й курс факультета психологии МГУ. Придумываю методику «Бескорыстный риск» («немотивированное» влечение к опасности). Первая испытуемая – Валерия Сергеевна Мухина, уже в те годы известный психолог, а ныне академик РАо – сказала мне: «Вадик, Вы что-то исследуете совсем не то, о чем говорите…» (пожалуй, это был единственный человек в мире, изощренный экспериментатор, догадавшийся, что я говорю испытуемому что-то одно, а изучаю что-то другое).

1974 год.

Отношу в редакцию «Вопросов философии» статью «к психологии активности личности» (ее принимают в работу). А.Н. Леонтьев знакомится со статьей, редактирует, предлагает опубликовать в журнале «Вопросы психологии», где она и выходит в 1975. Помню ощущение жути на пороге редакции, — сродни «острым ощущениям», о которых шла речь в статье (как-то встретят мою идею «неадаптивности», «выхода за…»?).

1975 год.

Чертовски хочется помогать людям! Задумываю Институт советологии (в смысле – «помогать людям советом» — также, как в «стране советов» у б. Акунина многие годы спустя). Никаких «психологических консультаций», еще, вроде бы, не существует. Блистательному проекту мешает одно неожиданное обстоятельство:

1975 год (как бы мне перевернуть число 1975 вверх ногами?). Я влюбляюсь – без всякой взаимности, безнадежно, отчаянно (к тому же — 5 лет как женат – кольцо на руке). Это событие имеет прямое отношение к моей карьере психолога. Неожиданно выясняется, что …психология не работает! психология ничем мне помочь не может! (о практической психологии в моем круге никто тогда понятия не имел. Слова «эмпатия» в академических кругах вызывало веселое оживление; субъекта эмпатии именовали не иначе как «эмпотентом»). Думаю, что «кризис академической психологии» в одной отдельно взятой судьбе – моей – сыграл историческую роль; я стал первым среди тех, кто стал для меня объектом психологического консультирования; правда, с идеей «советологии» пришлось временно расстаться. Кто б мне помог?!

1976 год.

Пришел к идее «избыточных возможностей» (переживание «могу») как особого источника активности, наряду с такими как «влечение» («хочу») и «долг» («требуется»). Ввожу термин «надситуативная деятельность», даю дефиницию активности («действование над порогом требований ситуации»), предлагаю метод исследования активности (позже назвал — «метод виртуальной субъектности»). Получаю приглашение сделать доклад об этом на Парижском конгрессе психологов. Разбежался. Академия педагогических наук вместо меня командирует туда одну ученую даму (без доклада), — человека, обремененного такими высокими званиями и степенями, а также – таким социальным статусом, что, вроде бы, избыточные возможности ей уже ни к чему…

1977 год.

Защищаю кандидатскую диссертацию «Активность субъекта в условиях риска». Руководитель – А.Н. Леонтьев. Оппонируют Б.В. Зейгарник и А.В. Запорожец. в диссертации – первый абрис концепции надситуативной активности. Неофициальный оппонент – М.Г. Ярошевский — говорит: «Петровскому удалось поймать активность в экспериментальную пробирку», «Наряду с феноменом Зейгарник, со временем будут говорить о «феномене Петровского») [1].

1977 – 1978 гг.

Публикуем, вместе с А.Г. Асмоловым, статью «Динамическая парадигма в психологическом исследовании деятельности». А.Н. Леонтьев писал потом, что, таким образом, открывается новое направление в психологическом исследовании деятельности.

1981 год.

Разработка основ концепции персонализации. Пытаюсь повторить подвиг с «пробиркой» – поймать самое «личность» в силки эмпирическорй процедуры (слышал бы меня тогда искренне и глубоко чтимый мною Владимир Петрович Зинченко, чтобы он сказал? – Думаю, то же, что и сегодня [2]). «Поймал» не столько личность, сколько идею личностности: бытия индивида в другом индивиде («инобытие», бытие нечто вне этого нечто - в терминах Э.В. Ильенкова). На земном языке «быть личностью» — это значит осуществлять вклады в других людей, «присутствовать» в них идеально. Существуют мета-индивидуальные (существующие в другом и через другого) черты человека. Никто не может сказать о себе «я – душевный» или «я – святой». Эти личностные качества индивида а существуют в индивидах В, C, D…, имевших общение с А. Внутренняя цель подлинно человеческого общения – обретать свое личностное «измерение» в пространстве жизни других людей, как, впрочем, и в себе самом — «как другом». Эта внутренняя цель общения – бессознательная потребность в бессмертии.


1984 год.

Предлагаю метод «отраженной субъектности». Мои первые испытуемые – мой отец и мой друг, Иосиф Ласкавый. Чтобы уловить «личностное», будем исследовать не столько самого индивида, сколько тех, в ком он идеально представлен и продолжен. Человек-«нейтрино» не оставляет следов своего влияния в жизни других людей; человек-«личность» производит значимые (смысловые) изменения в других, и такое влияние может быть обнаружено в динамике индивидуальных проявлений тревожности, креативности, агрессивности, перцепции, а также в динамике самосознания этих других людей. Таким образом, исследуется личность индивида А, а испытуемыми являются носители его «личностности»: индивиды B, C, D … (любопытно, что при таком «бесконтактном» методе исследования личности ни сам индивид А, ни его социальное окружение иногда не знают, кого изучают, и каким образом).

1984 год.

Совместно с А.В. Петровским публикуем в журнале «Вопросы философии» статью «Индивид и его потребность «быть личностью»» Различаем способность и потребность «быть личностью» (персонализироваться). в соответствии с идеей А.В. Петровского (высказанной еще в 60-е годы), «потребность» соотносима с категорией «сущность», а «мотивы» — с категорией «явление». Потребность персонализации – есть сущность мотивации творчества, самореализации, общения. Проведенное в статье различение способности и потребности персонализации в воплощается в двух концептуальных моделях развития личности, описывающих динамику роста субъекта в двух аспектах – субъективном и объективном: в моей модели (1984) источник развития усматривается в структуре самосознания личности (противоречие между отраженным и аутентичным «я»), а в модели А.В. Петровского (1986) – в противоречии между потребностью индивида «быть личностью» и его способностью «быть личностью» в глазах сообщества. Сходным образом в моделях описываются три фазы персонализации индивида в социуме по мере взросления: адаптация (в моей модели – «первичная социализация»), индивидуализация, интеграция.

1985 год.

Встречаю автора идеи «контр-знака» (особой семиотической формы, дестабилизирующей установки субъекта), — независимую, критичную, теоретически мыслящую студентку психфака, свою будущую жену, Марину. с этого момента, моя научная жизнь, не говоря уже о личной, – это непрерывный диалог с ней. Поразительный штрих: книгу «Психология неадаптивной активности», я писал, надиктовывая ей страницы, и Марина тогда была в роли моего поверенного и эксперта. Прошли годы. в аспирантуре ей надо было, как говорится, «сдавать» монографии. Из двух десятков билетов, она вытянула, вы, конечно, уже догадались, самый «неадаптивный».

1988 год.

По просьбе А.Г. Асмолова (он тогда работал в статусе главного психолога Госкомитета образования СССР), я подготовил вчерне проект концепции дошкольного воспитания (в канун перестроечного Съезда учителей). Существующей десятки лет «учебно-дисциплинарной модели» была противопоставлена «личностно-ориентированная модель» дошкольного образования. Э.Д. Днепров приглашает меня работать в легендарный ВНИк «Школа», штаб перестройки образования в стране, возглавить отдел дошкольного воспитания. Я созываю в команду близких мне по духу коллег, совместно с В.В. Давыдовым руковожу авторским коллективом по подготовке Концепции. в яростной конкурентной борьбе – были и другие Концепции, вполне конкурентоспособные — наш коллектив выстоял и выиграл, Госкомитет одобрил именно наш Проект. в полном противоречии с окуджавским Моцартом, на старенькой скрипке играющем, мы тогда, в конце 80-х, Отечество, всё-таки, выбирали… с того самого времени, с момента принятия Концепции (и последующих нормативных актов, к которым мы также приложили свою руку), начался процесс либерализации и децентрализации дошкольного образования в стране.

1992 год.

Защищаю докторскую диссертацию «Феномен субъектности в психологии личности». Оппоненты: И.С. Кон, О.А. Конопкин, Л.А. Петровская. Была бы сегодня жива Лариса Андреевна (не родственница, а, увы, однофамилица), обязательно тут бы и сказала: «а ты расскажи, расскажи, в чем основная идея работы, а то – «докторская», «докторская» — а что ты там открыл, молчишь!.. Приходится за тебя рассказывать!..». Молчу. Мне приятнее сейчас слышать ее голос, чем свой.

1993 год.

Совместно с прекрасным теоретиком и экспериментатором, Верой Геннадьевной Грязевой-Добшинской, разрабатываем концепцию экологии творчества («Одаренные дети: экология творчества». Москва, ИПи РАО, Челябинск ГИИК, 1993), побеждаем на конкурсе инновационных программ, в результате чего Лицей №11 гор. Челябинска приобретает статус Федеральной экспериментальной площадки по работе с одаренными детьми.

1995 год.

Первое знакомство с книгами Эрика Берна. Ну, почему я не родился раньше?

1996 год.

Публикую в сборнике сорросовских лауреатов статью «Идея «Я» как свободной причины». Аристотель, Спиноза, Кант, Гегель – опыт синтеза, с единственной целью: «Как объяснить, что «я» начинаюсь именно с «я», что «я» и есть причина себя?» а еще – чтоб на вопрос «зачем?», уметь отвечать философски корректно: «За-не-зачем, а потому что не иначе как!..» и наконец, — чтобы обосновать «философию не-выбора»: «Зачем выбирать, если можно брать? Ведь альтернативы (стог сена - справа, стог сена - слева) могут быть просто знаками друг друга? [3]

1996 год.

Выходит в свет моя книга «Личность в психологии: парадигма субъектности».

1996 год.

Избран в чл.- корры Российской академии образования.

1997 год.

Появляется моя статья «к построению алгебры когито: опыт игры в бисер» Помыслы о такой работе возникли более тридцати лет назад, в девятом классе 2-й матшколы, на экзамене, который я сдавал Ю.И. Манину, выдающемуся математику (ему было тогда меньше тридцати, а Ленинскую премию к тому времени он уже получил), по курсу «комплексные числа». Получил «5 баллов», и вышел с экзамена с мечтой о том, что когда-нибудь «укореню» мнимое число i = в чем-нибудь земном и реальном. Оказалось, есть такая обитель, где мнимое чувствует себя как дома. Это - картезианское «мыслю», представленное, как удалось показать, коммутативной циклической группой слов: «приемлю» (+1), «воздерживаюсь» ( ), «допускаю» (– 1) и «сомневаюсь» (– ). Профессор Д. А. Поспелов опубликовал мою «Алгебру когито» в сборнике «Модели мира» (М. 1977); киевский математик, профессор Т.А. Таран (я с ней познакомился и подружился позже), встретившись с В.А. Лефевром в Америке, показала ему мою статью, и уже потом, в разговоре со мной, Лефевр назовет эту работу «истинной поэзией в математике».

1999 — 2000 гг.

Объединяем свои усилия с Ольгой Валентиновной Митиной вокруг проблемы нетривиальности психологических фактов, в 4 номере журнала «Мир психологии» (2001) появится наша совместная статья: «Нетривиальность научного факта и психологическая экспертиза психологов как экспертов». Эта статья – реализация замысла, представленного в моей более ранней статье: «Научное знание сквозь призму обыденного (три ответа на вопрос «Ну и что?»); статья была опубликована в «поспеловском» сборнике «Модели мира», а подготовлена к печати за много лет до того, для сборника под редакцией М.Г. Ярошевского – увы, сборник оказался не издан. Зато эти исследования имели своим продолжением цикл работ недавнего времени, посвященных персонологии (об этом дальше).

2000 год.

в сотрудничестве с Артуром Владимировичем Петровским разрабатываем «систему категорий теоретической психологии». Если кого-нибудь заинтересует оценка, которую получила эта работа в печати, предлагаю прочитать «Открытое письмо» Б.М. Величковского в редакцию «Вопросы психологии», где он анализирует журнальные публикации, среди которых – и наша. Мнение Бориса Митрофановича дорогого стоит. «в природе» редко встречается сочетание таких личностных черт, как те, что ему, безусловно, присущи: острая критичность и совершенная компетентность (эти-то еще сочетаются!), но вот чтоб при этом еще и замечательная креативность!..

2001 год.

Начало сотрудничество с блистательной Татьяной Архиповной Таран. Итогом становятся статьи – мои собственные, начиная с тезисов «Трансактная модель рефлексивного выбора» (2001) и - совместные. Некоторые написаны в содружестве с О.В. Митиной. Жанр этих работ я определяю для себя так: это не столько математическое моделирование психологических объектов, сколько психологическое моделирование математических объектов. Продолжение линии «Алгебры когито».

2002 год.

Незабываемые встречи – телефонные и личные — с творцом рефлексивной теории, Владимиром Александровичем Лефевром.

2002 год.

Вместе с Мариной создаем Институт системного консультирования. в Институте используются авторские методики, накопленные за многие годы консультирования и терапии. Теперь «сумму технологий» можно передавать другим. Спустя два года, мы организуем курс «Персонологического консультирования и трансактного анализа» в Московском психолого-педагогическом институте (2004 — 2006 гг.). Так рождается школа мультисубъектного консультирования.

2002 год.

Начиная с этого времени, выступаю с докладами и публикую серию статей о персонологии («Леонтьевские истоки персонологии»; «Общая персонология: наука личности» (2003); «Три психологии» (2005); «Классическая психология как неклассическая наука» (2005) и др. Основной вопрос – как одолеть расстояние между двумя психологиями: академической и практической? Для меня это вопрос не только теории, но и собственной практики. Ведь я уже 20 лет консультирую... Вместе с коллегами арендуя комнаты на территории акунинской «Страны советов».

2004 год.

Получаю грант Российского фонда фундаментальных исследований на разработку мультисубъектной модели мотивации выбора. в результате рождается статья «Уровень трудности задачи; мультиимпликативная модель мотивации выбора» (2006), в которой сходятся многие сюжетные линии моих работ последних десятилетий.


Некогда отец прочитал мне, смеясь, кусочек из «Теркина на том свете» Твардовского. Архангел-де говорит Василию Теркину (вполне по-советски):

"АВТОБИо напиши… Кратко и подробно".

Не знаю, насколько кратко и насколько подробно у меня получилось… Знаю точно: множество важных фактов опущено. Множество работ не упомянуто. Например, социально-психологические исследования, множество авторских методик. Консультирование научно-популярных фильмов. Сотни проведенных тренинговых групп, групповых клубных встреч. Руководство научными коллективами. Десятки интервью для газет, радио и телевидения.

а истинно событийные встречи с коллегами?

а более трехсот оппонирований – кандидатских и докторских?

а несколько десятков защищенных под моим руководством диссертаций?

и более тысячи проведенных психологических консультаций.

Обо всем этом можно говорить долго, да стоит ли?

Ведь не менее интересно и важно - не то, что «успелось», а то, что остается несделанным, неслучившимся.

Хотя нет, пожалуй. ничего более наивного, чем ждать, чтобы каждое из «я», живущих во мне, успело высказаться, и чтобы каждому - хватило силы голоса.

… Ну и что? Пусть мое детское берновское «Я» думает, что и времени – будет достаточно, и силы голоса – хватит!

Вадим Петровский



[1] Насчет «феномена Петровского» — прогноз был неверен. Феномен общеизвестен, но безымянен (см. «Экстрим: что скрывается за тягой к риску» — журнал Psychologies, июнь 2006 № 6 . «Что скрывается?» – я думаю, всё то, что я описал, исследуя этот феномен между 1971 и 1980 гг) . Еще интереснее – с «надситуативностью». Когда защищался, мне советовали о «надситуативности» не говорить (убеждали меня, что термин «не приживется»). Прошли годы. Слышу: студент-психфаковец, делая доклад, говорит: «Надситуативная активность»… Спрашиваю – откуда термин? » Отвечает: «Ну… как Вам сказать… Слова-то народные». Были и другие курьезы с «надситуативностью»: находились те, кто «подсказал» термин и т.д. и т.п. Всё это вспоминать сейчас – забавно, а вот, что касается, «экспериментальной пробирки» — это уже серьезно (см. эти заметки, 1981 г.)

[2] а именно, что изучать личность экспериментальными методами – абсурд.

[3] «Буриданов осел был умней Буридана. Осознав идентичность стогов, он поставил на левый, а мог бы — на правый (подумаешь, — разницы нет!). Уплетая, он думал: один — наяву, а другой — в голове, и они - идентичны. и поэтому я, насыщаясь одним, поглощаю другой — идеально. Не умру «неспособностью выбрать», как думал осёл Буридан, а наемся вдвойне, и таков мой не-выбор» (Вот такие стихи…)



Истоки и учителя

О себе

Стихи

© Вадим Петровский