ГЛАВНАЯ

             

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

             

ПУБЛИКАЦИИ

             

ЗАДАЙ ВОПРОС

             

КОНТАКТЫ

Вадим Петровский

 
 
 

УРОВЕНЬ ТРУДНОСТИ ЗАДАЧИ:
МЕТАИМПЛИКАТИВНАЯ МОДЕЛЬ МОТИВАЦИИ ВЫБОРА [1]


Аннотация:

в статье предлагается метаимпликативная модель интерпретации поведения субъекта в условиях выбора, составляющая альтернативу «модели выбора риска» Дж. Аткинсона. Ядро предлагаемой модели, в которой синтезируются идеи рефлексивной теории В. Лефевра и транзактной теории личности Э.Берна, включает в себя трактовку выбора как результата метаимпликации (x ®* y) ®* z , где x — уровень усилий, мобилизуемых субъектом для решения задачи выбранного уровня доступности, y — имеющиеся у него сведения об уровне доступности выбранной задачи, z — неосознаваемые установки, в которых воплощены фантазии субъекта о его способности решить задачу, ®* — «метаимпликация», представлющая собой обобщение логической операции «материальной импликации» для рациональных чисел x, y, z на отрезке [0, 1] и психологически интерпретируемая как реализуемость устремлений субъекта на основе имеющихся у него внутренних и внешних ресурсов.


Ключевые слова:

Субъект, устремления, запрос, ресурс, состоятельность, выбор, модель выбора риска, мотивация достижения, настойчивость, эго-состояние, метаимпликация, «рационалисты», «идеалисты», «золотое сечение», мультисубъектная теория личности.


ПРОБЛЕМА

Общеизвестно, что испытуемые, в условиях свободного выбора задач различной степени трудности [2], подразделяются на две категории: «А» — испытуемые, в первую очередь выбирающие задачи в среднем диапазоне трудности; «Б» — испытуемые, осуществляющие экстремальные выборы, то есть предпочитающие, в первую очередь, самые легкие и самые трудные задачи. Возможно, испытуемые группы «Б» никогда не были бы объединены исследователями в такую группу, и никогда их выборы не получили бы название «экстремальных», если бы этим испытуемым не был одинаково свойствен определенный тип мотивации — стремление избежать неудачу, в отличие от другой группы испытуемых, «А», которым свойствен другой тип мотивации — стремление к успеху. Классическая интерпретация этого явления заключаются в том, что испытуемые «А» характеризуются преобладанием мотива достижения успеха (в дальнейшем — «надежда на успех») над мотивом избегания неудачи («боязнь неудачи»), в противоположность испытуемым «Б», у которых «боязнь неудачи» сильнее «надежды на успех».

Изящная математическая модель, разработанная Аткинсоном, на полвека вперед предопределила направление вдохновленных ею экспериментальных исследований. Модель выбора риска (risk-taking model) Аткинсона [33], [34] описывает привлекательность выбора задачи определенной степени трудности (результирующую тенденцию решать данную задачу) в виде алгебраической суммы тенденций успеха и избегания неудачи [3]:

Результирующая тенденция = Тенденция успеха + Тенденция избегания неудачи = (Надеж.на усп.? Привл. дос. Усп. ? Суб.вер.усп.) + (Бояз. Неуд.? Привл.изб.неуд.? Суб.вер.неуд.)


в этой модели «Надежда на успех» и «Боязнь неудачи» — это «личностные диспозиции», а «Привлекательность достижения успеха» и «Привлекательность избегания задачи» — «ситуационные детерминанты»; последние, в свою очередь, напрямую связаны с «Субъективной вероятностью успеха» и с «Субъективной вероятностью неудачи». В положении о наличии такой связи и состоит фундаментальное допущение Аткинсона, придающее изящество этой модели. Согласно Аткинсону, привлекательность успеха в решении задачи (или, как говорит об этом Х. Хекхаузен [32], «предвосхищающее чувство успеха решения задачи») будет тем сильнее, чем ниже субъективная вероятность успеха (в наших терминах — чем ниже воспринимаемая доступность задачи). И наоборот, привлекательность избегания неудачи в решении задачи данной степени воспринимаемой доступности будет тем сильнее, чем легче в глазах субъекта эта задача. Ради простоты принимается, что существует отношение взаимодополнительности между привлекательностью достижения успеха и субъективной доступностью этой задачи (чем менее доступна, тем приятнее было бы ее решить, «тем больше притягивает»):

Привл. дос. Усп. = 1 — Суб.вер.усп.,

а также — равенства между привлекательностью избегания неудачи и субъективной доступностью данной задачи (чем доступнее, тем неприятнее было бы потерпеть фиаско, «тем больше отталкивает»):

Привл. Изб. Неуд. = Суб.вер.усп.

Для простоты принимается также, что субъективная вероятность успеха решения данной задачи (доступность) в сумме с субъективной вероятностью неуспеха (трудность в глазах субъекта) дают единицу, или, что иными словами:

Суб.вер.неуд. = 1 — Суб.вер.усп.

с учетом сделанных допущений, алгебраические преобразования исходной формулы, описывающей результирующую тенденцию решения задачи данной степени трудности приводит к простой формуле:

Результирующая тенденция = (Над.на усп. — Бояз.неуд)? ( Суб.вер.усп. — Суб.вер.усп.2 )

Последний сомножитель представляет собой произведение Суб.вер.усп.? (1 — Суб.вер.усп). Это произведение всегда положительно и принимает значение 0 в двух случаях: при Суб.вер.усп. = 0 и Суб.вер.усп. = 1; оно принимает максимальное значение, равное средней субъективной вероятности успеха, при Суб.вер.усп. = 0,50.

Из этого вытекает два важных следствия:

1. Если Над. На усп. — Бояз. Неуд. > 0, то результирующая тенденция принимает максимальное значение при средней субъективной вероятности успеха. Это значит, что индивиды, у которых мотив успеха сильнее мотива избегания неудачи, должны будут предпочитать задачи средней степени доступности. С преобладанием надежды на успех.

2. Но если Над.на усп. — Бояз.неуд. ? 0, то результирующая тенденция, будучи во всех остальных случаях отрицательной (деятельность достижения лишена привлекательности), обретает свой максимум на крайних точках шкалы воспринимаемой доступности, то есть при субъективных вероятностях достижения успеха, равных 0 и 1. Именно такие — «экстремальные» — выборы должны, в соответствии с моделью принятия риска, совершать испытуемые.

Насколько соответствует эта модель действительности?

Группы испытуемых «А» и «Б», о которых речь шла в начале этой статьи, существуют, но полноты соответствия между моделью и фактами нет. Для того, чтобы согласовать эмпирические данные с идеальной моделью, авторы вводили дополнительные переменные и принимали специальные допущения.

в центре внимания многих исследователей оказался феномен смещения выборов, производимых испытуемыми «А», в направлении более трудных, чем предсказывает модель, задач. Вместо предсказанного моделью среднего уровня доступности (вероятность решения задачи, p = 0,5), испытуемые, мотивированные успехом, предпочитали выбирать задачи, вероятность решения которых располагалась в интервале (0,3 < p < 0,4). Этот расхождение с моделью, по-видимому, нельзя объяснить просто тем, что в модели Аткинсона первоначально не различались объективная и субъективная вероятность достижения успеха (создатель модели, как отмечает Х. Хекхаузен [32], в момент ее создания, очевидно, был искренне убежден в том, что объективные и субъективные вероятности успеха объединяет конструкт «ожидание»). Автор цитируемой монографии был первым, кто обратил внимание на то, что «высокомотивированные испытуемые могли, вопреки модели (разрядка моя — В.П.), предпочесть фактическую вероятность, составлявшую менее 0,5. В реальности это происходит сплошь и рядом, однако в исследованиях впервые было отмечено лишь в 1955 — 1956 гг.» [32, с.10]. Х. Хекхаузен при этом особо подчеркивает, что выбор этими испытуемыми более трудных (менее доступных задач) «не означает отсутствия соответствия между объективной и субъективной вероятностями» [с.10].

Драматическая история обоснования и многочисленных уточнений этой модели представлена в цитируемой нами капитальной книге Хайнца Хекхаузена «Мотивация и деятельность» [32].

в настоящей работе феномен выбора трудности задачи получает новое освещение. Впервые для интерпретации фактов, полученных исследователями мотивации достижения, мы обращаемся к идеям рефлексивной теории В.А. Лефевра [9 — 12]. Мы раскрываем концептуальные и эвристические возможности предложенной В.А. Лефевром модели биполярного выбора применительно к выбору задач определенного уровня трудности и, опираясь на эту модель, предлагаем собственную — метаимпликативную — модель мотивации выбора.

Предлагаемая нами метаимпликативная модель мотивации выбора, опирающаяся на булеву модель Лефевра, позволяет переосмыслить саму структуру мотивации выбора и феноменологию различий между испытуемыми, придерживающимися различных стратегий выбора (между представителями групп «А» и «Б»).

Заметим, что объяснительные и прогностические возможности разрабатываемой метаимпликативной модели мотивации выбора могут быть раскрыты и без привлечения каких-либо дополнительных концептуальных схем. Но, тем не менее, мы предлагаем транзактную версию метаимпликативной модели мотивации выбора. Привлечение понятийного аппарата транзактного анализа Э. Берна и его последователей [2], [3], [6], [7] позволяет прояснить социальные (социально-психологические, биографические, детско-родительские) истоки индивидуальных различий при выборе задач различных уровней трудности, а также наметить пути персонологического консультирования людей в ситуации жизненно важных выборов. Ибо ничто не исключает мысли о том, что стратегии наблюдаемых выборов в лабораторных условиях исследования уровня притязаний — это, своего рода, «минисценарий» поведения людей в условиях реального экзистенциального выбора.

в этой статье мы рассмотрим метаимпликативную модель мотивации выбора в ее транзактной версии. Переменные метаимпликативной модели будут осмысленны в терминах Взрослого, Родительского и Детского эго-состояний (будет введено также новое понятие: «Нуклеарное эго-состояние» — аналог философскому «трансцендентальному Я»). Мы обратимся также к анализу структуры, объяснительных и прогностических возможностей метаимпликативной модели мотивации выбора на примере анализа двух психологических феноменов. Один из них — феномен «смещенного выбора» (отмеченное Хекхаузеном отклонение действительной картины выборов от расчетной согласно модели принятия риска). Другой феномен — ему, по праву, должно быть присвоить имя первооткрывателя — это феномен Физера (подкрепляющий модель принятия риска в контексте исследования настойчивости поведения; об этом речь пойдет ниже).


МЕТАИМПЛИКАТИВНАЯ МОДЕЛЬ МОТИВАЦИи ВЫБОРА

Одна из предложенных В.А. Лефевром формул, описывающая готовность субъекта выбирать позитивный полюс в условиях биполярного выбора, может быть представлено так:

Х = (х3 ® х2) ® х1 ,

где (х1) — это «давление среды», (х2) — «знание о давлении среды», (х3) — «интенция», и (Х) — само значение функции готовности субъекта к выбору; стрелочка «®» здесь символизирует операцию импликации. Переменные х1, х2, х3 рассматриваются как независимые и принимающие значения 1 или 0; Х, соответственно, принимает также значения 1 или 0 в согласии с таблицей значений истинности импликации А® B = X:

Таб. 1 ЗНАЧЕНИЯ ИСТИННОСТи ИМПЛИКАЦИи

A® B = X

1 ® 1 = 1;

0 ® 1 = 1;

0 ® 0 = 1;

1 ® 0 = 0.

Приведем только один пример того, как «работает» эта формула: если интенции субъекта позитивны (х3 = 1), среда воспринимается субъектом как побуждающая к выбору позитивного полюса (х2 = 1), а реально мир оказывает давление в противоположную сторону (х1 = 0), то субъект, находящийся во власти иллюзий, хотя и стремится осуществить позитивный выбор (например, выбор «добра»), оказывается к нему не готов (фактически выбирает «зло»):

(1 ® 1) ® 0 = 1 ® 0 = 0.

Предполагается, что переменные х1, х2 и х3, под влиянием внешних и внутренних «толчков» (импульсов), принимают значение 1, соответствующее позитивному полюсу, с вероятностями, соответственно, p1, p2 , p3. Для простоты можно принять, что х1 = p1, x2 = p2 и x3 = p3. Доказывается, что символу Х в этом случае будет соответствовать выражение

Х = x1 + (1 — x1)(1 — x2) x3

Заметим, что мы не можем здесь просто переписать ранее приведенное выражение Х = (х3 ® х2) ® х1 , справедливое только для «четких» значений 1 и 0 , так как х1, х2, x3 в общем случае принимают и промежуточные значения на отрезке [0; 1]. Для преодоления этой трудности, мы вводим далее понятие «метаимпликации», позволяющее иметь дело с любыми рациональными значениями антецедента и консеквента данной операции на этом отрезке.

Только что приведенное равенство позволяет предсказать вероятность выбора субъектом позитивного полюса в ситуации биполярного выбора. Лефевр, таким образом, согласовывает собственную импликативную модель описания выборов с формулой «готовности субъекта к биполярному выбору», которая дедуцируется им из ранее принятых формальных допущений теории (см. подробнее [9 — 10]).

Краеугольный камень теории Лефевра — идея «интенционального выбора». Речь идет о том, что некоторые интенциям субъекта суждено превращаться в равную им готовность к выбору (субъективные намерения здесь тождественны истинной — объективной — устремленности субъекта к действию):

Х = x1 + (1 — x1)· (1 — x2)· x3 = х3

Это соотношение позволяет найти значение x3 (интенция), отталкиваясь от известных значений x1 (давление среды) и x2 (представление субъекта о давлении среды) [4]. Важность идеи «интенционального выбора» трудно переоценить. На базе этой идеи, В.А. Лефевру удалось в значительной мере продвинуться в осмыслении вечных проблем, с которыми сталкивается человек, будь то «звездное небо над головой» (буквально!) или «нравственный закон внутри нас» (буквально!) (см. «Космический субъект» [10] и «Алгебра совести» [9]).

Модель Лефевра, на наш взгляд, предоставляет исследователям уникальную возможность объяснить феномен смещенного выбора и другие феномены мотивации достижения не модифицируя модель принятия риска Аткинсона принципиально, а только доопределяя взаимоотношения между объективной и субъективной вероятностью решения задачи (что могло бы внести свою лепту в давнюю дискуссии о соотношении той и другой вероятностей в процессе выбора).

Поразительная вещь! — модель, без введения каких-либо дополнительных допущений, позволяет предсказать, в каком месте континуума значений стимула (например, на шкале различных оттенков серого цвета между полюсами «черное — белое») находится субъективная середина; или, наоборот, насколько переоценивается частота встречаемости равновероятных стимулов, если один из них принят за эталон для сравнения. Во всех этих случаях, функция готовности субъекта к биполярному выбору «указывает» нам на одно и то же число (обозначим его a); число это овеяно исторической славой и известно под именем «золотое сечение» (в математическом смысле, оно представляет собой действительный корень решения уравнения a + a2 = 1; a » 0,62; значительную роль данное число сыграло в архитектуре, музыке и пр.).

Теперь допустим, что в ситуации свободного выбора уровня трудности задачи сверхтрудная задача (вероятность ее решения » 0) являет собой позитивный полюс на шкале выбора. Примем также, что испытуемый осуществляет интенциональный выбор (напомним, что намерение x3 тут совпадает с готовностью X). В свете полученных В.А. Лефевром данных, становится ясным, «где» должна находиться середина шкалы субъективной вероятности успеха. На шкале трудности это местоположение определяется числом «золотое сечение»: уровень трудности » 0,62, и, соответственно, уровень доступности (вероятность решения) » 0,38. Но именно в этом диапазоне должны выбирать (и выбирают) уровень трудности задачи испытуемые, мотивированные успехом, если отталкиваться здесь от модели принятия риска, предложенной Аткинсоном! (подразумевается, что экстремальным значениям субъективных вероятностей успеха, 1 и 0, соответствуют те же значения на шкале объективной вероятности, что позволяет объяснить выбор самых простых и самых трудных задач испытуемыми мотивированных избеганием неудачи).

Нам остается заметить только, что данный способ интерпретации феномена «смещенного выбора» был намечен нами лишь схематично. Существующих публикаций, посвященных «функции готовности субъекта к биполярному выбору», обладающей поразительной прогностической силой, вполне достаточно — без какой-либо трансформации модели принятия риска Аткинсона - для понимания сдвига производимых выборов в направлении более трудной задачи.

Эти соображения, надо отметить, противоречат обобщающему вердикту Х. Хехаузена, согласно которому у испытуемых с мотивацией успеха «максимум предпочтения, вне зависимости от того определяется он как объективная или субъективная вероятность успеха, находится ниже 0,5 и занимает промежуточное положение между 0,3 и 0,4» [ 32, с. 20]. Однако, на наш взгляд, нельзя пройти мимо отмеченной здесь возможности интерпретации феномена смещенного выбора с опорой на прогностические возможности булевой модели Лефевра, учитывая неоднозначность эмпирических критериев субъективной вероятности успеха и вытекающую из этого противоречивость концептуальной картины детерминации выборов.

Эвристические возможности, представленные моделью В.А. Лефевра, позволяют предложить также и принципиальные иные схемы интерпретации рассматриваемых феноменов, переосмысливающие саму структуру мотивации выбора. Далее мы опишем построенную нами метаимпликативную модель мотивации выбора [22], [23], [20], [24], [25], [26]. Непосредственным стимулом к построению авторской, метаимпликативной, модели послужили исследования киевского математика Т.А. Таран, которая предложила многомерную интерпретацию функции готовности субъекта к биполярному выбору на основе использования булевых решеток [30], [31]. В метаимпликативной модели представлена идея перехода от «четких» значений переменных, включенных в импликативную конструкцию Лефевра, к любым рациональным значениям этих переменных на отрезке между 0 и 1; при этом, что особенно важно, сохранялась сама форма лефевровской импликативной конструкции.

Соответствующая операция была названа нами «метаимпликацией». Автор изображает ее в виде стрелки со звездочкой справа вверху: «®*». Таким образом, можно было импликативно связывать между собой дробные числа (например, 0,3 ®*0,5 или 2/3 ®* 1/4 и т.п.) и  вычислять соответствующие значения метаимпликации.

Впрочем, последние представляли собой не числа, а наборы чисел. В приведенных примерах:

0,3 ®* 0,5 = [0,5; 0,6; 0,7];

2/3 ®* 1/4 = 8/12 ®*3/12 = [4/12; 5/12; 6/12;7/12] [5]

Вводя представление о среднем ожидаемом значении метаимпликации, мы можем перейти к конкретным численным значениям метаимпликации

a ®* b = 1 — b + a· b,
(*)
(a®*b)®*c = c+ (1-c) · (1-b) · a
(в дальнейшем вместо знака ®* мы будем использовать знак «®»)

Эти равенства соответствуют формулам, описывающим функцию готовности субъекта к биполярному выбору, которые В.А. Лефевр выводит, отталкиваясь от аксиом предложенной им рефлексивной теории. Почему нам казалось важным сохранить импликативную форму записи (и саму идею импликации) для «промежуточных» значений чисел между 0 и 1? Это объяснялось необходимостью введения нового понятия, позволяющего описывать соотношение устремлений и ресурсов субъекта в терминах реализуемости первых посредством вторых: (мета)импликация здесь играет роль «механизма» перехода от запросов, воплощающих в себе устремления личности, к ресурсам — внешним и внутренним — на основе которых субъект обретает необходимый ему уровень адаптации к внешним обстоятельствам жизнедеятельности. В этой связи мы говорим о «состоятельности устремлений».

Состоятельность устремлений — мера достаточности внутренних и внешних ресурсов субъекта для реализации запросов, выражающих его устремления. Примем следующие обозначения:
a ~ запрос субъекта, выражающий некоторое единичное устремление (например, устремление к познанию, достижению и т.д.)
b ~ внешний ресурс, отвечающий устремлению (например, уровень доступности задачи)
b1 ~ внутренний ресурс, отвечающий устремлению

Предполагается, что предъявляемый во вне запрос a есть результат нехватки внутренних ресурсов, отвечающих данному устремлению, — субъект «запрашивает» то и только то, чего ему не хватает для реализации устремления:

a = 1 — b1

Общая формула состоятельности устремлений субъекта имеет следующий вид:

a ® b = 1 — a + ab,

что, в свою очередь, сводится к сумме:

b1 (внутренний ресурс) + ab (востребованный внешний ресурс).

Метаимпликативная модель мотивации выбора включает в себя представление о благополучии индивида во взаимоотношениях со средой, объединяющую в себе другие формы проявления состоятельности. Интуитивно, «благополучие» — это душевное равновесие, адаптированность, благоденствие, гармония, удовлетворенность собой, самоприятие, состояние «О’К». Речь здесь идет о том, насколько условия существования субъекта отвечают его устремлениям, предотвращая возможные негативные последствия его активности (такие, как неуспех, проигрыш, срыв и т.п.). И в этом смысле, «благополучие» — это также мера небезуспешности, беспроигрышности, безошибочности, безупречности. Человек может чувствовать себя вполне O’K не только тогда, когда он включает внешние ресурсы в орбиту своей активности, но и тогда, когда он отказывается использовать их и обращается к своим внутренним ресурсам. Удовлетворенность отказом («Спасибо, нет!» — слоган наркологов) в этом случае звучит для него не менее притягательно, чем удовлетворенность выбором («Спасибо, да!») [6]

Предварительно осмыслить понятие «благополучие» («удовлетворенность собой», «самоприятие» и т.п.) поможет нам запись, не использующая каких-либо сокращений и включающая в свой состав вполне понятные русские слова, которые в последующем, также в интересах удобства работы с моделью, будут замещены латинскими буквами.


БЛАГОПОЛУЧИЕ:

(((Притязания® Сведения))®Чаяния)® Мир
Стрелочки «®» могут быть прочитаны как «опирается»,
«реализуется посредством» [7].
Используя символы, «благополучие», W, изобразим следующим образом:

W (Well-being) = (( x ® y ) ® z ) ® f (*)

Опишем основные переменные, фигурирующие в этом выражении:
· f — возможности, реально предоставляемые средой; исходы возможного опыта; непредрешенное; неизвестное; неопределенное; искомое; символически данное; a posteriori известное, являющееся post factum.
· z — чаянья; помыслы; хотения; мечты; внутренние допущения; «желания, принимаемые за действительность».
· y — сведения о мире, почерпнутые у других; указания окружающих; представление о собственных возможностей, основанное на чужих оценка; относится к категории знаний, полученных субъектом из внешних источников; достоверность таких знаний в глазах субъекта определяется доверием его к источнику.
· x — запрос; интенсивность осознаваемых субъектом усилий, обращенных к ресурсу, уровень притязаний.

Принимается также, что в общем случае перечисленные переменные могут быть независимы друг от друга.

Рассмотрим подробнее, что происходит внутри скобок, и что представляет собой переход из «внутреннего пространства» скобок вовне, — словом, как содержательно интерпретировать результат импликации a ® b и превращение этого результата в предпосылку новой импликации (a ® b)®… на разных ступенях развертки активности субъекта.

Мы уже говорили, что знакосочетание «a ® b» может быть осмыслено как символ состоятельности устремлений вообще [8]. Условимся, что пока это выражение не заключено в скобки, речь идет о процессе и результате использования субъектом имеющихся ресурсов для реализации своих устремлений. Но как только мы помещаем это выражение в скобки и рассматриваем его как антецедент (посылка) импликации следующей ступени, то речь в этом случае идет о предпосылке следующего акта реализации субъектом своих устремлений. а именно — об оценке перспективности (или, может быть, бесперспективности) продолжения активности в данном направлении. Итак:
1. a ® b ~ «состоятельность устремлений (вообще) »: «мера достаточности ресурсов (внешнего - b и внутреннего — b1) для реализации запросов (а), выражающих устремления личности.
1/. (a ® b) ® … ~ «оценка перспективности (бесперспективности) действия в направлении данного устремления (а) с опорой на внешние и внутренние ресурсы (b и b1)»… Во втором случае [9], как уже было отмечено, речь идет о результате применения импликации как предпосылке повторной реализации этой операции. Хотя формально выражение 1 и 1/ рассматриваются как равные друг другу, содержательно они различаются. В пункте 1/ подчеркивается, что мера состоятельности устремлений на предшествующей ступени активности выступает источником нового запроса.

Принимаем, что уровень запроса (оценка перспективности или бесперспективности действия в заданном направлении) определяется ранее достигнутым уровнем состоятельности субъекта (постулат «какова амуниция, таковы и амбиции» [24]).

Формулируя постулат: «амуниции равно амбиции», косвенно, мы вводим представление о том, что самоосуществление в деятельности, связанной с достижением, представляет собой синтез двух форм активности субъекта: самоактуализации и самотрансценденции:

Самоосуществление = Самоактуализация + Самотрансценденция

«Самоактуализация» здесь — это поиск и использование внутренних скрытых ресурсов (дефицит которых порождает запрос во вне), а «самотрансценденция» — расширение границ существования субъекта (территории его «Я») за счет присвоения внешних ресурсов, соответствующих запросу. Если субъект ничего не достиг на предшествующей ступени активности (уровень состоятельности = 0, «кризис»), он начинает искать внутренние ресурсы, позволяющие вывести его из тупика (тенденция к самоактуализации = 1); при этом его меньше всего влечет «расширение территории «Я» (тенденция к самотрансценденции = 0). Но если достигнутый уровень состоятельности максимален (=1), нет смысла искать скрытый ресурс (тенденция к самоактуализации = 0), зато максимален запрос на расширение «территории «Я»» (тенденция к самотрансценденции = 1) [10]. Сочетание двух отмеченных тенденций имеет место тогда, когда достигнутый уровень состоятельности занимает промежуточное значение между полюсами 0 и 1. Таким образом, перед нами модель развивающегося субъекта (в противовес застойному): в момент кризиса, он обращается к себе и «поднимает себя сам», в момент триумфа — выходит за пределы себя, обращаясь к новым возможностям. Вместе с тем, это и модель рискующего существа: ведь для самого субъекта далеко не очевидно, будет ли удовлетворен его новый запрос, или, наоборот, ожидания, обусловленные его прежними достижениями, будут обмануты. Перспектива новых возможностей — этого всего лишь шанс, который может быть как подтвержден, так и опровергнут.

Проследим логику развертки активности при переходе с одной ее ступени на другую.


ПЕРВАЯ СТУПЕНЬ АКТИВНОСТи [11]: «ПОРЫВ»


ВТОРАЯ СТУПЕНЬ АКТИВНОСТИ: «РАССЧЕТ»


ТРЕТЬЯ СТУПЕНЬ АКТИВНОСТИ: «ВОЛЯ»


ЧЕТВЕРТАЯ СТУПЕНЬ АКТИВНОСТИ: «ПРОРЫВ»


Поскольку субъект никогда не знает заранее, что представляет собой конкретно f , а знает только, что он ничего не знает об этом (область истинного незнания), то мы не вводим этот символ в модель субъективного ожидаемого благополучия, и, таким образом, приходим к очень простой формуле, описывающей основной ориентир выбора субъектом уровня доступности решаемой задачи:

Wсуб = ( x® y ) ® z

Итак, перед нами формула субъективного ожидаемого благополучия. Она включает в себя некоторые значения уровня притязаний (x), сведения о доступности задачи (y) и установки (z).

Все фигурирующие в приведенной модели переменные могут быть осмыслены в терминах транзактного анализа [12]. Мы придаем принципиальное значение этой возможности, так как она задает новые — социально-психологические — ориентиры исследования генезиса мотивации достижения, а также возможные пути динамизации сложившихся подходов к выбору человеком задач различной степени трудности.

Напомним читателю, что, согласно Э. Берну, структура личности рассматривается как состоящая из трёх органов: экстеропсихики, неопсихики и археопсихики. «Феноменологически и операционально» эти органы личности «проявляются как три типа эго-состояний, которые, соответственно, называются Родитель, Взрослый, Дитя».

Каждое из эго-состояний обладает тем качеством, которое может быть обозначено как «субъектность» [21]; они - нечто большее, чем просто специфические паттерны мыслей, представлений, чувств, действий. «Деление на три элемента, — пишет Берн, — следует понимать вполне буквально. Это как если бы в каждом пациенте присутствовали три разных человека» [2, стр. 272].

Переходя к уже известной нам символической форме записи этого выражения и вводя нижние индексы [13], имеем:

wЛ = ( xв ® yР ) ® z Д ,
wЛ — субъективное ожидаемое благополучие личности (внутренняя состоятельность);
zД (помыслы) — чаянья о возможном исходе выбора с позиции Дитя (подчиняющиеся императиву «по щучьему веленью, по моему хотенью»).
yР (убеждения) — мнение о возможном исходе выбора с позиции Родителя.
xв (намерения) — уровень притязаний; усилия, мобилизуемые Взрослым.


АНАЛИЗ ФЕНОМЕНа СМЕЩЕННОГо ВЫБОРА

Классическая «модель принятия риска» Аткинсона предсказывает поведение людей в условиях свободного выбора трудности задачи. Почему испытуемые с доминантой успеха, вместо того чтобы выбирать задачи, занимающие центральное положение на шкале трудности, как предсказывает модель (вероятность решения — 0.5), предпочитают более трудные задачи? Чем замечателен интервал (0.3 < p < 0.4), внутри которого выбиралась трудность задачи? Эти вопросы продолжают оставаться открытыми, несмотря на упорные попытки исследователей дать на них ответ (некоторые версии упомянуты в начале этой статьи).

Импликативная модель мотивации выбора предлагает свой путь интерпретации этого феномена смещенного выбора. Иное объяснение получает также и тот факт, что в другой группе испытуемых (где доминирует боязнь неудачи) предпочтение отдается экстремальным выборам (берутся либо самые легкие, либо самые трудные задачи).

Разное поведение людей в условиях свободного выбора задач — средних по трудности, сверхлегких или сверхтрудных — еще не создает особой психологической проблемы. Здесь значимо то, что люди, выбирающие сверхлегкие и сверхтрудные задачи образуют, как ни парадоксально, психологически однородную группу (Б), отличающуюся по своим характеристикам от людей, предпочитающих решать средние по сложности задачи (группа А). Указан признак, по которому удается дифференцировать эти группы — сдвиг в ту или иную сторону баланса двух сил: надежды на успех и боязни неудачи. Эмпирический портрет сходств и различий групп а и б отчасти соответствует теоретической модели «выбора риска». Но уточнения этой модели утяжеляют ее, нарушая изящество объяснения, и, в свою очередь, требуют дополнительных обоснований.

Сохраняя идею существования глубинного критерия дифференциации испытуемых на группы а (смещенный выбор) и б (экстремальные выборы), откажемся — по крайней мере, на время — от конструктов «надежда на успех» и «боязнь неудачи», чтобы в дальнейшем проверить возможности предлагаемой нами новой, метаимпликативной модели мотивации выбора. Эта модель позволяет увидеть другие, возможно, не менее глубокие основания для различения групп а и б (= Б1 + Б2): «принцип реальности», «принцип удовольствия» и «принцип танатоса», если прибегнуть здесь к терминам З. Фрейда. Мы убедимся также в том, что представители группы а могут быть названы рационалистами (более резко - прагматиками), а группы б — идеалистами; среди последних обнаруживаются «сверхадаптивные» (группа Б1) и  «активно-неадаптивные» (группа Б2).

Потом (см. «Перспективы исследования») мы вернемся к конструктам «Мотив достижения успеха» и «Мотив избегания неудачи», с тем, чтобы переосмыслить их в специфических терминах метаимпликативной модели.

Положим, что человек в порядке свободного волеизъявления может выбрать для себя как уровень доступности задачи для решения, так и уровень усилий, мобилизуемых в процессе будущего решения. Есть смысл пояснить, что «уровень доступности» — это уровень трудности «наоборот», также как и «решаемость» задачи — вероятность ее решения в заданных условиях. Будем считать, что силы на решение избираемой задачи и трудность ее решения согласованы, т.е. запрос на определенный уровень доступности задачи отвечает силам, мобилизуемым на ее решение, а те, в свою очередь, определяются избираемым уровнем доступности.

Пусть D — избираемый уровень доступности, а U — предпочитаемый уровень усилий. Спрашивается: в каком соотношении будут находиться U и D?

Логично считать (это — ключевое допущение!), что в случае свободы выбора уровня доступности задач и, одновременно, уровня предпочитаемых усилий последние должны покрывать разницу между 1 (абсолютная доступность) и D (доступность предпочитаемой задачи):

U = 1 — D.

Иными словами, мы вводим здесь важный принцип комплиментарности, согласно которому сила запроса восполняет ограниченность запрашиваемого ресурса (подчеркиваем, речь идет об условиях свободного выбора, и только).

Система уравнений, описывающая всех испытуемых (как рационалистов, так и идеалистов), приводится ниже:

( x ® y ) ® z = x
(условие интенциональности)
x = 1 — y
(условие комплиментарности эго-состояний Взрослого и Родителя)
( x ® y ) = 1 — z
(условие комплиментарности Взросло-Родительской эго-системы и эго-состояния Дитя)
Замещая в первом и третьем уравнениях x на 1 — y, получаем:

((1 — y )® y) ® z = 1 — y,
((1 — y)® y) =1 — z .
Поскольку
z = 1 — (( 1- y) ® y),
условие интенциональности может быть записано теперь так:
((1 — y)® y) ® (1 — ((1- y) ® y)) = 1 — y.
Учитывая (*) и раскрывая скобки, мы приходим к уравнению
(1 — (1 — y)2)2 = y
и находим три приемлемых его решения:
1. y1 = 0,382… = 1 — 0.618… (испытуемый выбирает повышенный уровень трудности задачи, соответствующий «золотому сечению», 0.618…);
2. y2 = 1 (испытуемый выбирает самые легкие задачи — их доступность равна 1);
3. y3 = 0 (испытуемый выбирает самые трудные задачи — их доступность равна 0).

Теперь мы определим различие между рационалистами и идеалистами.

Рационалисты — те, кто избирают задачи, уровень трудности которых соответствует первому полученному решению. В условиях свободы выбора эти испытуемые будут выбирать задачу, уровень доступности которой ниже среднего, т.е. Скорее задачу высокого, нежели среднего или низкого уровня трудности; центр распределения выборов может быть указан точно — это задача, вероятность решения которой равна 0.382…, уровень доступности, соответственно » 0.612… («золотое сечение»).

Мы обозначили испытуемых, которые следуют данному правилу выбора, «рационалистами», так как они придерживаются «золотой середины» в своих предпочтениях [14].

Идеалисты — те, кто избирает полярные уровни доступности задачи, соответствующие второму и третьему полученным решениям (т.е. 1 и 0). Почему мы называем таких индивидуумов «идеалистами»? Возможно, здесь могли бы быть использованы и другие обозначения (например, «утописты» и т.п.). но заметим, что в обоих случаях принятия решения о выборе уровня доступности задачи эти испытуемые предпочитают не иметь дело с реальностью — либо, по сути, отказываясь от решения задач вообще (выбор сверхлегких задач), либо - выбирая из них сверхсложные. Термином «идеалисты» мы таким образом фиксируем факт отклонения от требований реальности.

Теперь мы можем обратить внимание на то, что у рационалистов yР = zД (это позволяет заменить zД на yД):
Дитя здесь придерживается тех же позиций, что и Родитель,
т.е. В терминах транзактного анализа представляет собой Подчиняющееся (Позитивное) Дитя.
у идеалистов zД = 1 — yР (это позволяет в силу условия комплиментарности xв и yР заменить zД на xВ). Таким образом,
Дитя здесь — это «Родитель наоборот»,
т.е. В терминах транзактного анализа, — Бунтующее (Негативное) Дитя.

Это положение имеет силу независимо от того, совершает ли индивид выбор сверхлегкой (y = 1) или сверхтрудной задачи (y = 0), что позволяет, согласно единой психологической природе детерминации выборов (Дитя противостоит Родителю), объединить таких индивидов в одну группу (выше она была обозначена как группа Б).

Как видим, идеалисты, осуществляя парадоксальные выборы (исследователи мотивации достижения называют их «экстремальными»), втайне считают, что они получат то, чего заслуживают; они будто исходят из принципа, что «каждому - по его деяниям».

в дальнейшем будем различать два итоговых показателя проявлений активности человека в ситуации достижения. Один из них — введенный нами ранее показатель благополучия человека при реализации его устремлений, т.е. В результате выбора (или отказа от выбора) задачи определенного уровня доступности, Wсуб ® f. Новый показатель характеризует уровень результативности устремлений и описывается произведением Wсуб· f. Такое понимание вполне отвечает нашей интуиции: результативность устремлений прямо пропорциональна энтузиазму, с которым человек берется за дело, т.е. Уровню Wсуб (надежда), и вместе с тем величине шансов на успех, f . В крайних вариантах имеем: 1· 1 = 1 ; 1· 0 = 0 ; 0· 1 = 0 ; 0 · 0 = 0.

Сравним теперь итоговые характеристики активности рационалистов по двум критериям: состоятельности устремлений (в виде итогового показателя уровня благополучия, Wсуб ® f ) и результативности устремлений ( Wсуб · f ). Заметим, что благополучие рационалистов никогда не бывает меньше значения 0.382. В этом легко убедиться, допустив, что задача реально неразрешима (о чем испытуемый не знает, полагаясь на сведения, полученные им от экспериментатора, как в экспериментах Физера — см. далее). Действительно, в этой ситуации Wсуб ® f = 0.618 ® 0 = 1 — 0.618 + 0.618 · 0 = 0.382; в других ситуациях уровень благополучия только выше, если у решающего задачу будут реальные шансы на успех.

Рационалисты: Благополучие
0.382 ? Wсуб ® f ? 1

Рассмотрим уровень результативности устремлений Wсуб· f = 0,618 · f. Поскольку в общем случае 0 ? f ? 1, результативность устремлений варьирует в следующих пределах:

Рационалисты: Результативность
0 ? Wсуб · f ? 0.618

Мы видим, что показатели результативности и состоятельности устремлений рационалистов частично перекрывают друг друга, образуя интервал 0.382 ? 0.618. Однако они скорее более благополучны, чем результативны, и при этом меньше рискуют благоденствием, чем результативностью своих достижений.

Рассмотрим особенности поведения идеалистов.

Индивиды, отказывающиеся от усилий, строят «воздушные замки», предчувствуя свою неудачу. Они пытаются добиться своих целей «малой кровью» и достигают немного. «Минималисты» — сверхадаптивны; адаптация здесь, я бы сказал, запредельна; идеализируя предмет своих ожиданий, они игнорируют трудности и «риски» мира.

Если принять во внимание, что субъективное ожидаемое благополучие у «минималистов» близко к нулю (они ни на что не надеются) ((0® 1)® 0)®…=0, то такие люди не должны ощущать себя в проигрыше. Уровень их адаптированности максимален: Wсуб ® f = 0 ® f = 1 при любых значениях f. «Влечение к удовольствию» торжествует. Но если обращать внимание на результаты, то принцип удовольствия разбивается о принцип реальности. Подводит результативность устремлений. Здесь она минимальна: Wсуб · f = 0 при любом f. Факт закономерного подтверждения библейского «блаженны нищие духом».

Индивиды, мобилизующие усилия для решения сверхтрудных задач, знают, что их усилия могут оказаться напрасными, поэтому готовы к потерям и поражениям. Но они всё-таки верят в осуществление своей надежды. «Невозможно?… Ну, в таком случае, — через невозможное!» [15]. Таких людей я называю активно-неадаптивными, — действующими «над ситуацией». Максималисты обретают ощущение авторства, субъектности, Я, берясь за выполнение задачи с непредсказуемыми исходами (когда неизвестно, имеет ли она решение вообще). Они рискуют без прагматических оснований для риска, переходя границы там, где другие воздерживаются.

Насколько в итоге благополучны те, кто придерживается активно-неадаптивной стратегии выбора (А.Г. Асмолов и М.С. Нырова называют их «неадаптантами» [1])? Метаимпликативная модель выбора позволяет дать общий ответ на этот вопрос. В предельном случае максималисты выбирают задачи, считающиеся неразрешимыми. Примем, что с точки зрения внешнего наблюдателя, переменная f, символизирующая неизвестный уровень доступности задачи, имеет значение f0, соответствующее данному уровню доступности задачи. В этом случае Wсуб ® f0 = ((1 ® 0)® 1) ® f0 = f0. Иными словами, уровень адаптации активно-неадаптивных субъектов соответствует возможностям, реально присущим ситуации действия. Так, испытатель, предельно рискуя, очерчивает возможности, реально присущие предмету его проверки. Но требуется именно риск — его предельная степень — для того, чтобы искомое (если следовать в трактовке этого термина А.В. Брушлинскому) было открыто. Критерий результативности устремлений дает тот же результат, что и критерий их состоятельности: Wсуб · f0 = 1· f0 = f0. Какова адаптивность, такова же и результативность; соотношение, контрастирующее с тем, что было отмечено нами у сверхадаптивных (здесь — тождество, там — противоположность). Активно-неадаптивные не выбирают между «приспосабливаться или достигать»; они руководствуются скорее принципом: «головой в омут», «кто не рискует, тот не выигрывает», «война план покажет», «есть упоение в бою» и т.п. Фатализм! Как тут не вспомнить Фрейда — «по ту сторону принципа удовольствия»?

Математическая модель раскрывает внутреннюю логику всех таких действий. Иррациональность приобретает рациональное объяснение и обобщенность. Экстремальные по сложности выборы задачи вовлекаются в общее поле исследований феноменов «надситуативной активности» [15 — 18].


АНАЛИЗ ФЕНОМЕНа ФИЗЕРА

Рассмотрим еще одно явление, значимое для апробации импликативной модели мотивации выбора. Речь идет о фактах, полученных Н.Т. Физером [35]. Они настолько нетривиальны, что могут быть, как уже отмечено, названы «феноменом Физера».

в развитие представлений о различиях в поведении людей, делающих свой выбор в зависимости от соотношения мотивов достижения и избегания, Физер провел впечатляющие эксперименты, касающиеся настойчивости в процесс решения задач. Физер предлагал испытуемым решать неразрешимые задачи (о чем сами испытуемые, разумеется, не знали). В первом случае задача выдавалась за легкую (испытуемым-студентам сообщали, что она доступна приблизительно 70% студентов их уровня подготовленности), а во втором — за сверхсложную задачу («только 5% студентов решили эту задачу»). Таким образом, в двух разных ситуациях предъявления задачи измерялась настойчивость испытуемых в процессе ее решения. Они знали, что в любой момент своей деятельности могут оставить решение этой задачи и взяться за решение другой (в одном из экспериментальных исследований Физера указывалось, что альтернативная задача характеризуется средней степенью сложности). Предварительно на основе тестирования выделялись две полярные группы испытуемых — «мотивированные успехом» (доминирует мотив достижения успеха, МУ) и  «мотивированные избеганием неудачи» (доминирует мотив избегания неудачи, МИ). Представители этих групп и были участниками эксперимента с неразрешимыми задачами.

Итак, первый вопрос заключался в следующем: в какой из серий — якобы простые или сложные задачи — испытуемые с доминированием мотива достижения успеха проявят больше настойчивости?

Второй вопрос касался испытуемых с доминированием боязни неудачи. В какой ситуации они будут более настойчивы: при решении якобы простой («вероятность» решения которой называлась равной 0.7) или - якобы сложной задачи (названная «вероятность» которой была равна 0.05)?

Третий вопрос: существуют ли различия в проявлениях настойчивости между испытуемыми с доминированием надежды на успех и боязнью неудачи при решении якобы сложной задачи?

Четвертый вопрос: существуют ли различия в проявлениях настойчивости, и если да, то какие: между испытуемыми с доминированием мотива успеха и доминированием боязни неудачи при решении якобы простой задачи?

(Читатель может оценить нетривиальность [16] полученных Физером данных, попытавшись самостоятельно предсказать ответы на каждый из четырех вопросов.)

Физер ответил на эти вопросы экспериментально, сформулировав предварительно следующие четыре гипотезы:

Гипотеза 1.

Когда мотив достижения успеха сильнее мотива избегания неудачи (Mу > MИ), настойчивость в первых пробах решения задач должна быть большей, чем когда исходная субъективная вероятность успеха велика (PS >0.50), по сравнению с условием низкой субъективной вероятности успеха (PS < 0.50).

Гипотеза 2.

Когда Ми > МУ, настойчивость испытуемых при низком уровне субъективной вероятности решения задач (PS < 0.5) выше, чем в случае высокого уровня субъективной вероятности решения (РS > 0.5).

Гипотеза 3.

Когда исходное значение PS велико (PS > 0.50), испытуемые с Mу > Mи проявляют больше настойчивости, чем субъекты, у которых Mи > MУ.

Гипотеза 4.

Когда исходное значение PS мало (PS < 0.50), испытуемые с Ми > Му более настойчивы, чем с Mу > MИ.

Физер получил результаты, убедительно подтверждающие все выдвинутые гипотезы:
1) испытуемые с преобладанием мотива успеха проявляют большую настойчивость при решении «более простой» задачи;
2) испытуемые с преобладанием избегания неудачи проявляют большую настойчивость при решении «более сложной» задачи;
3) якобы более простые задачи настойчивее решались испытуемыми из группы мотивированных успехом и менее настойчиво — избегающими неудачу;
4) контрастный результат наблюдался в случае решения испытуемыми «сверхсложных» (однако якобы решаемых) задач — мотивированные успехом были менее настойчивы, а мотивированные избеганием неудачи были более настойчивы.

Красота картины, полученной Физером, определяется не только парадоксальностью полученных фактов, но и поразительной точностью их соответствия гипотезам (всем четырем!), вытекающим из ранее принятой экспериментатором модели выбора риска Аткинсона. Исследователь исходил из следующей идеи: по мере выявления испытуемым фактической трудности решаемой задачи, предъявленной как «простой», субъективная вероятность ее решения приближается к среднему значению 0.5, что придает ей привлекательность в глазах испытуемых, мотивированных успехом, и отталкивает тех, кто мотивирован избеганием неудачи; в процессе решения задачи, считающейся очень сложной, субъективная вероятность ее решения всё больше отдаляется от среднего значения 0.5, тем самым снижая ее привлекательность для испытуемых, мотивированных успехом, и повышая ее привлекательность для тех, кто мотивирован избеганием неудачи.

Трактовка Физера при всей ее красоте и убедительности базируется на неявной посылке неуклонного понижения PS по ходу решения. Подразумевается, что сначала испытуемый конструирует образ доступности (сложности) задачи, исходя из того, о чем оповещает его экспериментатор, а затем пересматривает свои представления под давлением опыта неудач: субъективная вероятность решения постоянно падает, либо приближаясь к отметке 0.50 (группа А), либо всё более отдаляясь от нее и приближаясь к нулю (группа Б). Но так ли это? Не противоречит ли это допущение некоторым переживаниям, которые, бесспорно, знакомы многим по опыту? Имеются в виду: ощущение, будто решение задачи как бы уже есть — «на кончике пера», переживание «вот-вот решения», чередование чувства отчаянья и надежды, падения и взлетов и т.п. Мы оставляем этот вопрос открытым (см. «Перспективы исследования»).

Импликативная модель мотивации выбора предлагает иную трактовку феномена Физера, не прибегающую к идее приближения (отдаления) субъективной вероятности успеха в решении задачи PS к значению (от значения) PS = 0.50.

Причину различий мы усматриваем в механизмах детерминации поведения у рационалистов и идеалистов.

Вернемся к базовой формуле

W = (( x ® y) ® z ) = x

и опишем ее с учетом тех перемен, которые должны быть отмечены в новом контексте исследования мотивации выбора — при переходе от ситуации свободного выбора к условию ограниченного выбора трудности задачи. В отличие от ситуации свободного выбора, в которой испытуемые могли еще до начала действия подбирать себе уровень приемлемой трудности задачи в сочетании с оправданным уровнем мобилизуемых усилий, в данном случае мы застаем субъекта уже «втянутым» в деятельность: он не выбирал стартового уровня трудности задачи — в начале деятельности ему просто «вручили» (да еще слукавив) задачу указанной степени трудности.

Поэтому мы не требуем здесь (не постулируем) жесткого соблюдения условия комплиментарности в сочетаниях x и y, а также комплиментарности ( x ® y) и  z, но, придерживаясь критерия интенциональности выборов, сохраняем ранее введенный критерий различения рационалистов и идеалистов; в первом случае по-прежнему z приравнивается y (позиции «я хочу, я надеюсь» соответствует позиция «ты должен, у тебя получится»), а во втором случае эти позиции рассматриваются как полярные: z = 1 — y (хотения и помыслы испытуемого противостоят авторитетным оценкам экспериментатора).

Итак, необходимо найти решения следующих четырех уравнений, позволяющих предсказать уровни настойчивости рационалистов и идеалистов при решении «простых» (PS = 0.70) и  «сложных» (PS = 0.05) задач.

Рационалисты. «Легкая» задача (PS = 0,7)
( x ® 0.7) ® 0.7 = 0.70 + 0.3· 0.3· x = x;
x = 0.769…

Идеалисты. «Легкая» задача (PS = 0.7)
( x ® 0.7) ® 0.3 = 0.3 + 0.7· 0.3·x = x;
x = 0.380…

Рационалисты. «Трудная» задача (PS = 0,05)
( x ® 0.05) ® 0.05 = 0.05 + 0.95· 0.95· x = x;
x = 0.513…

Идеалисты. «Трудная» задача (PS = 0,05)
( x ® 0.05) ® 0.95 = 0.95 + 0.05· 0.95 · x = x;
x = 0.997…

Мы видим, что рационалисты мобилизуют значительно больше усилий при решении «легкой» задачи, чем при решении «трудной»:
x рационалисты, « легкая» = 0.769… > x рационалисты, « трудная» = 0.513…
Тем самым, подтверждается первая гипотеза Физера.
При предъявлении идеалистам «трудных» и «легких» задач в первом случае мобилизуется больше усилий, чем во втором:
x идеалисты, « трудная» = 0.997… > xидеалисты, « легкая» = 0.380…
Подтверждается вторая гипотеза Физера.
Рационалисты мобилизуют больше усилий при решении «легкой» задачи по сравнению с усилиями идеалистов:
x рационалисты, « легкая» = 0.769… > xидеалисты, « легкая» = 0.380….
Подтверждается третья гипотеза Физера.
При предъявлении рационалистам и идеалистам «трудной» задачи, первые мобилизуют меньше усилий, чем вторые:
x рационалисты, «трудная» = 0.513… < x идеалисты, « трудная» = 0.997…
Подтверждается четвертая гипотеза Физера.

Осталось сравнить полученные значения настойчивости x с уровнем готовности испытуемых перейти к решению средней по доступности (альтернативной) задачи, о чем сообщал испытуемым экспериментатор.

Готовность испытуемых к выбору трудной задачи может быть рассчитана согласно условию:

( x ® 0.50) ® 0.50 = 0.50 + 0.50 · 0.50 · x = x,
x = 0.666…

Итак, средние по трудности альтернативные задачи способны «сбить с толку» рационалистов, решающих «трудную» задачу (0.513… < 0.666…), и идеалистов, решающих «легкую» задачу (0,380…< 0,666…).
Устоять перед соблазном «дьявольского числа» трех шестерок удается лишь рационалистам, решающим «легкую» задачу (0.769… > 0.666…), и идеалистам, решающим «трудную» задачу (0.997… > 0.666…).
Импликативная модель мотивации выбора предсказывает в полном соответствии с гипотезами и экспериментальными данными Физера тенденцию предпочтения альтернативы и отказа от нее у рационалистов и идеалистов в зависимости от указанного им уровня доступности основной задачи.


ПЕРСПЕКТИВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Опишем приоткрывающиеся перспективы разработки предложенной нами модели.

Построение более общих моделей. Мы рассмотрели то, что может быть названо моделью уверенности субъекта в выполнимости задания (кратко — моделью уверенности). Положим, однако, что у субъекта, как и предполагал Физер, от попытки к попытке накапливается ощущение неуверенности в том, что задача может быть решена. Вопрос в том, что в действительности представляет собой психологическая «траектория» продвижения в глубь неразрешимой задачи? Вопрос – непраздный. Достаточно привести только один пример: математик Бойаи заклинал своего сына (в будущем — открывателя, как и Лобачевский, неевклидовой геометрии) отказаться от попыток доказать V постулат Евклида, ибо в истории математики бывали случаи безумия на почве невозможности решить и отказаться от решения этой проблемы.

Идея понижающейся субъективной вероятности решения по мере накопления опыта неудач, таким образом, сохраняет свое значение и требует дополнительной проверки. Она может быть инкорпорирована в  расширенную модель состоятельности устремлений (мы назовем её моделью сомнений субъекта в выполнимости задания — моделью сомнений):

W* = (((( x > y) > z )>h) >q)>…,
где h — мысленные допущения испытуемого, а q — инфантильные убеждения испытуемого, касающиеся уровня доступности задания. Высокому уровню W* соответствует состояние включенности субъекта в действие, а низкому — состояние отрешенности, «недеяния».

Модель сомнения, так же как и модель уверенности, выступает в двух формах: применительно 1) к ситуациям ничем не стесненного выбора задачи (при переходе со ступени на ступень импликативной конструкции действует то же правило комплиментарности, что и в модели уверенности) и 2) к ситуации ограниченного выбора (правило комплиментарности снимается).

Реализуя модель сомнений в условиях свободы выбора при осуществлении первоначальных выборов (т.е. На старте деятельности), мы получаем те же экстремальные выборы и «золотое сечение», что и в модели доверия применительно к идеалистам и рационалистам.

в плане проверки гипотезы Физера интерес представляет оценка адекватности модели в условиях стесненного выбора. В этой ситуации условие комплиментарности, как уже отмечено выше, снимается, но сохраняется условие интенциональности выборов (так было и прежде — в модели уверенности); остаются также и определенные соотношения между z и y: у реалистов чаяния соответствуют осведомленности, z = y, у идеалистов они противостоят сведениям, z = 1 — y. Постулируется также, что у рационалистов h = q (допущения принимаются на веру), в отличие от идеалистов: h = 1 — q (реципрокные взаимоотношения между верой и собственными допущениями). Предполагается, что выдвигаемые испытуемым собственные гипотезы относительно разрешимости задачи первоначально соответствуют информации, полученной извне (от экспериментатора), а потом всё больше отклоняются от нее в сторону понижения. «Запуская» процесс понижения h (обозначим его ? h), начиная со значений 0.7 и 0.05 у рационалистов и идеалистов, мы решаем уравнения:

(((x > 0.7)> 0.7)> ? h)> 0.7 = x
и (((x> 0.05)> 0.05)>? h)>0.05 = x (рационалисты);
(((x > 0.7)> 0.3)>? h)> 0.3 = x
и (((x> 0.05)> 0.95)> ? h)> 0.95 = x (идеалисты).

Проводя необходимые вычисления, убеждаемся, что и в этой системе отсчета эмпирические данные Физера подтверждаются нашей моделью.

Идеалистам, в отличие от рационалистов, приходится трудно: чем меньше оснований думать «Я прав», тем больше вера в свою правоту и настойчивее попытки решения.

Решить прекратить — просто. Но как прекратить решать? (Ф.Д. Горбов).

Затронем — впрочем, только едва — еще одну возможную переменную: j (первая буква в слове «joker»). Будем считать, что, в конечном счете, именно она замыкает собой импликативную цепочку из переменных x, y, z, h, q; j –- символ абстрактной возможности существования некоего неизвестного еще решения, будь то многообещающие латинские буквы, скрывающие под собой «нечто» (о чем в данный момент ничего неизвестно), или утешительное и интригующее «знаю, что ничего не знаю», или квазифизические представления об «иных измерениях бытия», или аудиторная уловка методологов — «подвешенный вопрос», или символы высшей реальности и т.д. Обращаясь к символам существования решения вообще, те, кто верит в их достоверность, способны обрести поддержку в условиях глубокого кризиса — краха надежды; мера переживаемой могущественности этих сил не столь уж важна (W*> j = (» 0) > j » 1). Более того, выход из кризиса становится возможным лишь в том случае, если субъект воздерживается от дальнейших попыток впрямую (целевым образом, «в лоб») исследовать реалистичность этих символов веры, «проверять реальность» — такие попытки лишь возвращают его к опыту неудач, дублируя j последовательностью нескончаемых j’, j’’, j’’’ и т.д. И т.п., до бесконечности (дурной). Выскажемся категоричнее: должны быть начисто исключены какие-либо пробы «эмпирической верификации» презумпции существования решения. Здесь важна сама возможность обращения к таким символам, переживание подобной возможности.

Есть ли имя, чтобы обозначить эту спасительную для субъекта его обращенность к  символам запредельного опыта? Может быть, упование? Таким образом, в состав нашей модели включается термин, неведомый «академической» психологии личности. С его помощью могут быть описаны механизмы и процессы, непосредственно завершающие терапевтический акт (Ф.Е. Василюк); в данном случае «упование» есть решающее условие «самотерапии»; оно позволяет субъекту примириться с собой, когда какого-либо решения задачи у него нет, все мыслимые гипотезы исчерпаны, но расстаться с задачей, перестать решать её, он не в силах.

Полная метаимпликативная модель, таким образом, должна охватывать множество переменных, включая в себя трансцендентальное (то, что предшествует возможному опыту [17]) и трансцендентное (то, что превосходит возможный опыт).

Соотнесение традиционных и новых конструктов. Существенно важный вопрос дальнейшего исследования касается также необходимости использования схем транзактного анализа в построении метаимпликативной модели мотивации выбора. Можно ли обойтись без них?

Можно!

но «бритва Оккама» бы их пощадила…

Ибо они, на наш взгляд, не просто проясняют (или упрощают) картину детерминации выбора. Они переводят размышления о мотивации поведения в новую плоскость, позволяющую проследить генез выборов и до известной степени оказать влияние на уже сложившиеся механизмы выбора. Это — социально-психологическая плоскость исследований. Мотивация достижения, относясь, бесспорно, к категории высших психических форм побуждения индивида к действию, может рассматриваться как результат превращения интерпсихологических образований в интрапсихологические (если взглянуть на них с позиции культурно-исторической теории Л.С. Выготского [5] [18]). То, что вчера еще имело форму содружества или конфликта между реальным ребенком и его реальными родителями, сегодня приобретает форму единения или противоборства между эго-состояними Дитя и Родитель, что в конечном счете и обусловливает характер производимых выборов.

Обоснование этого положения, конечно, относится к перспективам исследования. Однако можно уже сейчас назвать методы, которые позволяют раскрыть интересующую нас  архитектонику внутренних взаимодействий между эго-состояниями Дитя, Родитель и Взрослый.

Таков, в частности, предложенный мной метод транзактной реинтерпретации существующих методов психологического исследования личности [18]. Идея метода заключается в том, чтобы в транзактных терминах описывать любые индивидуальные проявления испытуемых, тестируемые традиционными методами. Предполагалось, в частности, что любое суждение “работающего” в клинике личностного опросника может быть представлено как символ скрытых транзакций, свидетельствующих о единстве, конфронтации, компромиссах между эго-состояними. В соавторстве с В.К. Калиненко, нам удалось подвергнуть транзактной реинтерпретации опросник Кеттела и получить некоторые неожиданные результаты [21]. Например, выяснилось, что люди, соблюдающие диету, характеризуются единством Взрослого и Дитя (в W Д), а “срывающиеся” с диеты — конфронтацией Родителя и Дитя (Р « Д). Кроме того, как мы и предполагали, выяснилось, что те, кто склонен к “бескорыстному (активно-неадаптивному) риску”, характеризуются конфронтацией Дитя и Родителя (Д « Р) [18].

Та же процедура может быть применена, например, и к таким «полупроективным» методикам, как «решетка мотива достижения», предложенная Шмальтом [37 — 39], сочетающая в себе «преимущества ТАТ с экономичностью и однозначностью опросника» [32, т.1, с. 270 — 271]. Выявляется тесная связь между данной методикой и методикой ТАТ по Хекхаузену: мотивированные на успех предпочитают проблемы средней трудности, а мотивированные на избегание неудачи — экстремальные степени трудности. Здесь важна предпринятая нами пробная (осуществленная автором этой статьи — без привлечения коллег в роли независимых экспертов) транзактная реинтерпретация пунктов опросника Шмальта, которая убеждает в том, что пункты, соотносимые с ориентацией на успех, свидетельствуют о единстве Родителя и Дитя (Д W Р), а пункты избегания неудачи — о конфронтации (комплиментарности) Родителя и Дитя (Д « Р), а это соответствует нашему различению рационалистов и идеалистов.

Разработка персонологических аспектов метаимпликативной модели мотивации выбора. Понимание внутренних взаимоотношений между эго-состояниями — ключевой пункт в прогнозировании мотивационных последствий социальной ситуации развития, имевшей место в прошлом, а также реорганизации раннего опыта в условиях коррекции существующих форм поведения. Так, в частности, метаимпликативная модель мотивации выбора позволяет локализовать поиск «контаминаций» (зон смешения) Родителя и Взрослого, ограничивающих возможности стимуляции активности Дитя (ведь «заставить» Детскую часть личности «захотеть» чего-либо невозможно, но если Взрослый вступит в диалог с Дитя, избавившись от «поддержки» Родителя, то появится шанс на успех [22]). Кроме того, может быть установлена область необходимых «перерешений» — новых решений взамен «ранних», локализованных в Дитя и являющихся источником дезадаптации.

За счет привлечения схем транзактного анализа метаимпликативная модель мотивации выбора предстает перед нами как мультисубъектная модель мотивации. «Академическая» психология личности объединяется с практической психологией, что соответствует проекту «общей персонологии» [28], [29].


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Под новым углом зрения анализируются классические феномены мотивации достижения: выбор испытуемыми задач различной степени трудности.

Предлагается метаимпликативная модель интерпретации поведения субъекта в условиях выбора, составляющая альтернативу «модели выбора риска» Дж. Аткинсона. Ядро предлагаемой модели: трактовка выбора как результата метаимпликации

(x >* y) >* z ,

где x — уровень усилий, мобилизуемых субъектом для решения задачи выбранного уровня доступности, y — имеющиеся у него сведения об уровне доступности выбранной задачи, z — неосознаваемые установки, в которых воплощены фантазии субъекта о его способности решить задачу. Знак «>*» в выражении a>*b вводится для обозначения операции метаимпликации, с помощью которой устанавливается мера реализуемости устремлений субъекта посредством внутренних и внешних ресурсов (предполагается, что устремления выражают себя в запросе a на внешний ресурс b; при этом субъект располагает также «внутренним ресурсом», равным 1 — а, дефицит которого и побуждает его обратиться с запросом a во вне). Операция метаимпликации представляет собой обобщение логической операции «импликации» на все рациональные значения из [0, 1].

Исходя из понятия «интенциональный выбор», введенного В.А. Лефевром,

(x >* y) >* z = x

и определяя комплиментарные (взаимодополнительные) отношения между x и y: x = 1 — y, а также между x >* y и z: x >* y = 1 — z, мы приходим к уравнению, имеющему три решения из [0, 1]:

x1 = 0.618… («золотое сечение»), y1 = 0.382…, z1 = 0.382…;
x2 = 0, y2 = 1, z2 = 0;
x3 = 1, y3 = 0, z3 = 1

Решения (x1, y1, z1) дают нам формулу «рационалиста», выбирающего задачи повышенного уровня сложности (вероятность решения равна 0,382…), а решения (x2, y2, z2) и (x3, y3, z3) — формулу «идеалиста», действующего либо на минимуме (вероятность решения близка к 1), либо на максимуме своих возможностей (вероятность решения близка к 0).

Метаимпликативная модель мотивации выбора позволяет назвать «идеальные точки» предпочтений для «рационалистов» и «идеалистов», что соответствует эмпирической картине выборов испытуемых с доминированием мотива достижения успеха над страхом неудачи (это совпадает с теоретически предсказанными выборами «реалистов») и – мотива избегания неудачи над мотивом достижения успеха (так должны вести себя, согласно модели, «идеалисты»).

Если допустить, что «рационалисты» — это испытуемые, мотивированные успехом, а «идеалисты» — избеганием неудачи, то следует признать: метаимпликативная модель мотивации выбора позволяет указать более точно область возможных выборов, предпринимаемых ими (вероятность решения задачи — 0.3 ? 0.4; именно здесь расположено число  1 — 0.618 = 0.382), чем модель принятия риска Дж. Аткинсона, предсказывающая как ориентир предпочтений средние по трудности задачи (для другой группы испытуемых обе модели одинаково прогнозируют экстремальные выборы).

Метаимпликативная модель мотивации выбора согласуется с четырьмя гипотезами и подтверждающими их эмпирическими данными Физера относительно проявлений настойчивости у испытуемых, мотивированных надеждой на успех, а также избеганием неудачи при решении якобы простых и трудных задач (в действительности задачи не имели решения). В отличие от модели принятия риска, метаимпликативная модель мотивации выбора не нуждается во введении дополнительных предположений о понижающейся по ходу неудач субъективной вероятности успеха; однако и эта гипотеза, если ее принять, находит свое подтверждение в рамках расширенной метаимпликативной модели выбора.

Представляет интерес эмпирическая оценка более общих, чем предложенная, метаимпликативных моделей мотивации выбора.

к очевидным перспективам исследования относится прямая проверка гипотезы о том, что различия между «рационалистами» и «идеалистами» соответствуют эмпирически установленным различиям в проявлении мотивации достижения у испытуемых (в первом случае — «рационалисты» — должно обнаруживаться доминирование надежды на успех над страхом неудачи, во втором — «идеалисты» — противоположное соотношение).

Кроме того, должна быть проверена гипотеза о генетической преемственности указанных особенностей проявления мотивации достижения (доминирует ли надежда на успех или страх неудачи) по отношению к типу интериоризируемых «детско-родительских отношений». Эта гипотеза вытекает из транзактной интерпретации различий между «рационалистами» и «идеалистами»: первые характеризуются единством эго-состояний Родитель и Дитя (Дитя здесь придерживается тех же позиций, что и Родитель); вторые — конфронтацией между этими эго-состояниями (Дитя здесь — это «Родитель наоборот»).


Список литературы

  1. Асмолов А.Г., Нырова М.С. Нестандартное образование в культурно-исторической перспективе. Новгород, 1994.
  2. Берн Э. Трансактный анализ в психотерапии. М.: Академический проект, 2001.
  3. Берн Э. Групповая психотерапия. М.: Академический проект, 2001.
  4. Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Издательство Московского Университета, 1984.
  5. Выготский Л.С. Развитие высших психических функций. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1956.
  6. Гулдинг Р., Гулдинг М. Психотерапия нового решения, М.: Класс, 1997.
  7. Джойнс В., Стюарт Я. Современный транзактный анализ. СПб.: Социально-психологический центр, 1996.
  8. Ерофеев А.К. Развитие методов исследования уровня притязаний: Автореф. дисс. Канд. психол. Наук. М., 1983.
  9. Лефевр В.А. Алгебра совести. М., 2004.
  10. Лефевр В.А. В. Космический субъект. М.: Ин-кварто 1996.
  11. Лефевр В. Рефлексия. Когито-центр, М., 2003.
  12. Лисецкий К.С., Литягина Е.В. Психология не-зависимости. Самара, 2004.
  13. Крылов В.Ю. Математическая психология. М., 2001.
  14. Митина О.В., Петровский В.А. Транзактная модель рефлексивного выбора: опыт эмпирического обоснования // Образование и наука. Российская научно-методическая конференция 6-7 февраля 2004 г.: Сборник статей. Самара, 2004. С. 138 — 145.
  15. Петровский В.А. К психологии активности личности //Вопросы психологии. М. N3, 1975.
  16. Петровский В.А. Активность как «надситуативная деятельность»: Тез. Научных сообщений советских психологов к XX1 Международному психологическому конгрессу. М., 1976.
  17. Петровский В.А. Психология неадаптивной активности. М.: Горбунок, 1992.
  18. Петровский В.А. Личность в психологии: парадигма субъектности. Ростов на/Д: Феникс, 1996.
  19. В.А. Петровский. Научное знание сквозь призму обыденного. Три ответа на вопрос «Ну и что?». // Модели мира. М., 1997.
  20. Митина О.В., Петровский В.А. Нетривиальность научного факта и психологическая экспертиза психологов как экспертов // Мир психологии. N4, 2001.
  21. Шадур С.С., Самсонов М.А., Петровский В.А., Калиненко В.К. Роль эмоционально-волевых черт личности в выполнении больными ИБс диетических рекомендаций в процессе длительного диспансерного наблюдения. // Вопросы питания. 1989 N5 С. 28 — 33.
  22. Петровский В.А. Транзактная модель рефлексивного выбора. Рефлексивные процессы и управление: Тез. III Международного симпозиума. М., 2001.
  23. Петровский В.А. "Эго-состояния" и готовность к рефлексивному выбору: Тез. Конференции по практической психологии // Ежегодник Российского психологического общества: Психология и ее приложения. М. 2002. Вып. 9.
  24. Петровский В.А. Метаимпликативная модель экзистенциального выбора // Известия самарского научного центра Российской академии наук. Декабрь 2002, C. 95 — 102.
  25. Петровский В.А., Таран Т.А. Импульсная модель экзистенциального выбора // КИИ-2002. VIII национальная конференция по искусственному интеллекту с международным участием: Тр. Конференции. Том 1. М.: Физматлит, 2002.
  26. Петровский В.А., Таран Т.А. Модель рефлексивного выбора: транзактная версия // КИИ-2002. VIII национальная конференция по искусственному интеллекту с международным участием: Тр. Конференции. Т. 1. М.: Физматлит, 2002.
  27. Петровский В.А. Метасловарь транзактного анализа (предисловие) // Берн Э. Транзактный анализ в психотерапии. М., 2001.
  28. Петровский В.А. Общая персонология: наука личности // Известия самарского научного центра Российской академии наук. Специальный выпуск «Актуальные проблемы психологии». Самарский регион, 2003.
  29. Петровский В.А. Мультисубъектная персонология: Сб. трудов конференции Института экзистенциальной психологии и жизнетворчества. М., 2004.
  30. Таран Т.А. Многозначные булевы модели рефлексивного выбора //Рефлексивное управление: Сб. Статей. М.: Институт психологии РАН, 2000.
  31. Таран Т.А. Булевы модели рефлексивного управления в ситуации выбора // Автоматика и телемеханика. 2001. №10.
  32. Хекхаузен Х. Мотивация и деятельность: в 2 тт. / Под ред. Б.М. Величковского. М.: Педагогика, 1986.
  33. Atkinson J.W. Motivational determinants of risk-taking behavior // Psychological Review. 1957 N 64.
  34. Atkinson J.W. An Introduction to Motivation. N. J.: Princeton, 1964.
  35. Feather N.T. The Relationship оf Persistence at a task to expectation of success and achievement related motives // J. of Abnormal and Social Psychology, 1961, V. 63 N 3. P. 552 — 561.
  36. Hoppe F. Untersuchungen zur Handlungs- und Affektpsychologie. IX. Erfolg und Mi?erfolg — Psychologische Forschung. 1930. N 14.
  37. Schmalt H.-D. Die GITTER-Technik — ein objektives Verfahren zur Messung des Leistungsmotivs bei Kindern // Zeitschrift fur Entwiklungspsychologie und Pedagogische Psychology. 1973 N 5.
  38. Schmalt H.-D. Die Messung des Leistungsmotivs. Gottingen, 1976a.
  39. Schmalt H.-D. Das LM-GITTER. Handanweisung. Gottingen, 1976b.

Психологический журнал, N1, 2006
Проф. В.А. Петровский


[1] Работа выполнена при поддержке Российского Фонда Фундаментальных Исследований.

[2] Первая ситуация такого рода была создана в работах Ф. Хоппе [36] — ученика К. Левина.

[3] Мы не используем здесь латинских символов, чтобы не перегружать внимание читателя — нам оно еще потребуется в дальнейшем.

[4] Формула Лефевра:

[5] в терминах «запрос – ресурс», состоятельность устремлений субъекта определяется как результат вычисления метаимпликации N ®* R и представляет собой диапазон возможных уровней состоятельности (какое из них будет актуализировано в данный момент времени — заранее неизвестно). Этот диапазон можно определить по известным значениям уровней запроса и ресурса. Пусть уровень запроса задан рациональной дробью N = n/q, уровень ресурса — R = r/q. Тогда диапазон изменения уровней состоятельности определяется соотношениями:
Wmin = r /q + max {0, q — n — r}/q = R + max{0, 1– N — R},
Wmax = min {q, q — n +r)}/ q = min {1, 1 — N + R } (см. [24], [25])

[6] Могут быть выделены две компоненты состоятельности устремлений: результативность запроса (то есть величиной произведения ab — «присвоенный внешний ресурс»), и  защищенность (то есть величина 1 — a — «актуализируемый внутренний ресурс»). См. также стр. 17 — 19.

[7] Заметим, что логический оператор импликации получил прописку в рефлексивной алгебре В. Лефевра весьма рано. Исторически первые формальные подходы к предложенной им модели субъекта основывались на булевых соотношениях. Эффективность использования этого оператора в классической и многозначной булевой его трактовке, на наш взгляд, не вызывает сомнений. Но если иметь в виду не столько формальную, сколько содержательную сторону дела, каков смысл самого оператора? Вопрос этот нетривиален. Очевидно, что символ «a» не имеет ничего общего с формой условного высказывания «Если М, то N», указывающей на существование причинно-следственной связи между М и N. Импликация, в нашей трактовке, указывает на меру реализуемости устремлений посредством ресурсов (В.А. Петровский [ 23 ]).

[8] Можно убедиться в том, что состоятельность системы, определяемая на основе импликации, интуитивно соответствует исходам четырех ситуаций «запрос ® ресурс» (см. Таб. 1). Пояснения требует только один случай: 0 ® 0 = 1. Но эта ситуация вполне объяснима, если принять во внимание, что субъект «запрашивает» то и только то, чего ему не хватает для реализации устремления. В данном случае отсутствие ресурса не отражается на «самочувствии» системы: актуализируются внутренние ресурсы взамен внешним запросам («на нет и суда нет»).

[9] Обратим внимание, что во втором случае (1/), в отличие от первого (1), импликация заключена в скобки, справа от которых изображена стрелочка и многоточие. Таким образом, подчеркивается, что речь идет о результате применения импликации как предпосылке для повторной реализации этой операции. В содержательном плане здесь речь идет о том, что мера состоятельности устремлений на предшествующей ступени активности выступает источником нового запроса.

[10] «Избыточные возможности» — «могу» — порождают желание действовать — «хочу» («и буду!») (В.А. Петровский [16], [ 17] ).; тем самым, как мы отмечали в этих работах, к известной диаде «долг» и «влечение» присоединяется третий вектор активности, в котором реализуются возможности субъекта, рожденные в его деятельности. К.С. Лисецкий, развивая эту идею, добавляет к слову «могу» приставку «с», в результате чего приобретает адекватное терминологическое оформление идеи осознаваемого субъектом импульса к действию — «я смогу» [12 ].

[11] Существует также и некая изначальная, «нулевая» ступень, на которой возможности и устремления субъекта имеют для него абсолютный характер (аутистическое переживание всемогущества и непобедимой устремленности) — своего рода «запал» активности.

[12] До меня попытку синтеза этих идей предпринял В.Ю. Крылов [13], о чем мне довелось узнать уже после того, как первый очерк моей модели был построен и опубликован [22] — увы, через несколько лет после ухода из жизни этого замечательного исследователя. Предложенную мною модель с моделью Крылова роднит интенция синтеза, всё остальное в моделях различно. Исключение составляет лишь пункт, согласно которому Дитя противополагается Взрослому. В модели Крылова это противостояние постулируется; в «рефлексивной модели транзактного выбора» такое противостояние дедуцируется как одна из возможностей (что соответствует Берновскому «бунтующему Дитя», а в современном транзактном анализе — «негативному Дитя»). См. также «Перспективы исследования»

[13] в дальнейшем, для простоты изложения, мы будем опускать нижние индексы при символах.

[14] А.К. Ерофеев [8], имея в виду тенденцию испытуемых выбирать средние уровни трудности задачи, ввел термин «реализм». Точнее, по-видимому, не скажешь! Однако для нас здесь появляется риск контекстуального смешения терминов: в «Космическом субъекте» [10] В.А. Лефевр использует термин «реализм» для обозначения факта соответствия интенции субъекта его готовности к выбору; в «Алгебре совести» [9] выборы, совершаемые «Реалистами», имеют название «интенциональный выбор» (в этой статье мы используем термин «интенциональный выбор» при описании как рационалистов, так и идеалистов). Впрочем, вполне возможно применение терминов «рационалист» и «реалист» как синонимов.

[15] Впервые я услышал эти слова немногим менее 40 лет назад. Анатолий Александрович Якобсон, учитель литературы и истории, читавший нам, старшеклассникам 2-й физико-математической школы в Москве, лекции о Мандельштаме, Пастернаке, Блоке, Цветаевой, общественный защитник на процессе Даниеля и Синявского, уехавший из Москвы и ушедший из жизни в Германии, однажды сказал: «Раннего Пастернака я люблю так, что невозможно любить больше. А позднего люблю еще больше — через невозможное…». — В.П.

[16] Понятие «нетривиальность факта» характеризует несовпадение «точки зрения» опыта и «точки зрения здравого смысла». «Нетривиальность» операционализируется в ходе сопоставления эмпирических данных, полученных в условиях определенного испытания, направленных на проверку конкретной гипотезы, и мнений независимых экспертов, прогнозирующих результаты этого испытания на основе информации об условиях его проведения [19, 20].

[17] См. примечание 8.

[18] Сравнивая теории Л.С. Выготского и Э. Берна, мы отмечали: «Берн часто обращается к Пиаже. Имя “Моцарта в психологии”, Л.С. Выготского, ему неизвестно. Между тем, трудно не заметить общности двух систем: “социальной психиатрии” Берна и “культурно-исторической” психологии Выготского. Автор культурно-исторической теории, Л.С. Выготский, формулируя в 20-е годы идею интериоризации социальных отношений, идею системного строения сознания, идею опосредствованного строения высших психических функций, идею знака как психологического орудия, идею сосуществования и взаимодействия культурного и натурального ряда в психике, вплотную подошел к тем аспектам бытия человека, которые в последующем приоткрылись Берну. Сознание — арена межсубъектных коллизий» [ 27, с. 20 ].



ПОПУЛЯРНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ


Метод: транзактный анализ

"Что я — псих?!"

Берн для чайников

Корпорация монстров

Интриги в бизнесе

РОДИТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ


Советы молодым родителям

Советы родителя себе

Тест для родителей

Роды и мужчина

Моя жена беременна

Манипуляции

НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ


Общая персонология

Послесловие к Берну

Метасловарь ТА

Метаимпликативная модель

Индивидуальность и саморегуляция

© Вадим Петровский